Изобразительное искусство Двуречья изучено в гораздо меньшей степени, чем, скажем, искусство древнего Египта. Памятники его сохранились не так хорошо, и пока еще главной проблемой остаются вопросы датировки и предварительной систематизации. Единственной довольно полно представленной областью шумерского искусства по количеству и степени сохранности памятников является глиптика — каменные цилиндрические печати с вырезанными на них изображениями. К счастью, глиптика — достаточно характерная и традиционная область древневосточного искусства, для того чтобы по ней можно было судить о характере изобразительного искусства Шумера.

Древние печати можно и сейчас увидеть на иракских женщинах. Они носят их в волосах, ушах, на шее как украшения или амулеты. Печати эти в большом количестве находили и находят при раскопках древних городов Двуречья, их оттиски встречаются на глиняных клинописных табличках и глиняных пломбах от корзин и кувшинов. Эти маленькие каменные предметы являются свидетелями давно исчезнувшей жизни: их вырезали и держали в руках люди, жившие за пять тысяч лет до нас, и, видимо, придавали им какое-то большое значение. Изображения на печатях удивительно наглядны и выразительны: мужчина, сидящий на троне, а из плеч его бьют струи воды, в которых плавают рыбы, женщина с ветвями, растущими из плеч, фигура с лучами за спиной. Возможно, перед нами божества или, олицетворения соответственно водной стихии, растительности, солнца. Сам характер изображения наталкивает на мысль о связи этих изображений с мифологией.
Иногда принцип раскрытия мифологического смысла изобразительной композиции сравнивают с дешифровкой древних письмен: и в том и в другом случае нужна билингва — двуязычная надпись. До тех пор пока ее нет, нет и почти никакой надежды на успех. Но рисунок не подписан. Те надписи, которые мы встречаем на печатях, с изображением не связаны, они сообщают нам обычно имя и титул владельца печати или имя его божественного покровителя. Значит, роль второй части билингвы должен составить мифологический или литературный рассказ, если мы сумеем его правильно подобрать.

И тут оказывается, что подбор сделать очень трудно — сюжеты изобразительного искусства и литературы при более близком сопоставлении почти не совпадают. Иногда даже высказывалась мысль о совершенно разных истоках и путях развития изобразительного и словесного искусства Двуречья. Но, видимо, дело в хронологической «несовместимости» дошедших памятников.

Тем не менее сравнение возможно. Нужно только найти такую группу сюжетов, которая a priori охватывала бы обе сферы искусства, и попытаться выстроить некий хронологический ряд, в котором образы пластики и литературы следовали бы друг за другом. Еще лучше, если бы нам удалось обнаружить при этом моменты совпадения, переплетения этих образов: мы могли бы восстановить многие недостающие лакуны.

Образы Гильгамеша и Энкиду оказались наиболее подходящим и перспективным материалом для изучения. Они-то и явились тем звеном, которое соединило в нашем исследовании литературу и изобразительное искусство.